Современная российская проза — Конвейер (часть3)Предыдущая глава Современная российская проза — Конвейер (часть2)

Мама неловко заглянула в комнату, когда уже было совсем черно, даже луны не было в окне.

-Иль, Саша у тебя?

Она говорила со мной словами прямыми и холодными, как лист железа: искала своего дядь Сашу.

Я подбородком указал на диван. Мама не рассмотрела моего жеста. Впотьмах добралась до дивана, нащупала безвольные волосатые ноги отчима, немного сдвинула их и присела на край.

— Клавдия-то…Обмывать не пришли.

— Так воды нет.

Мама обреченно выдохнула:

— Нет…А деньги-то взяли, паразитки.

Минуты две мы посидели в тихой темноте. Потом мама решила сменить тему:

— Ольга там как? Нормально?

— Да. – Немного помедлив, сказал я.

Она снова замолчала. Сдулась.

— Ну, дай бог, дай бог. Клавдию похоронят, выбью ее комнатку в жилконторе. Чтоб продали тебе.

Мама, прошуршав пакетами из магазина, вышла, и в комнату забрался тусклый желтый отблеск, тянущийся с кухни: зажгла свечу. Я, голый по пояс, в одних хлопковых шортах, улегся на матрас и попытался уснуть – в пыльной, глухой, жаркой фиумовской ночи. Дядь Саша остался в моей комнате.

Ровно в 6  утра я стоял на остановке, в толпе не выспавшихся, отекших и пахнущих перегаром работяг и ждал рейсового автобуса. На узенькой скамеечке возле остановки, кое-как свернувшись баранкой, спал единственный официальный бомж нашего городка – Коля-дурачок. Его не брали пить во всякие компании, никто из баб не пускал его ночевать. Так он и ходил, неприкаянный, черте где добывая еду и играясь со связкой из трех ключиков. Коля-дурачок сладко зевнул во сне, и мне мгновенно захотелось прилечь рядом – доспать все, что не доспал в душной комнате. Утренний город, утонувший в смоге, выглядел как грязное старое одеяло.

Наконец, показался ПАЗик, и толпа понесла меня навстречу хлюпнувшей отворившейся двери.   Большая часть пассажиров  — те самые таджики и сбитые русские женщины с  плоскими, серыми, точно картон, лицами и огромными баулами – столичные «комплектщицы», втюхивающие людям пододеяльники и псевдольняные скатерти. Кроме них —   пятеро моих сослуживцев. Я работаю на хлебозаводе.

В 7 утра, накинув голубой халат, я стоял возле конвейера и ждал, когда ночная смена «сдастся». Жека стоял рядом и выразительно страдал похмельем. (заметка xurma.ru) Друг  мучился с пуговицами, которые не хотели поддаваться дрожащим пальцам и застегивались всякий раз так, что полы халата оказывались на разном уровне.

— Твою ж мать… — Жека слабо ругнулся. Даже на пышный мат у него не хватало сил.

Жека брал несколько смен в неделю, в остальное время – промышлял, чем умел: возился в гараже, грузил шкафы, строил заборы. Воровать бросил только, когда «родил» второго сына. Недоношенного.  Сказал, что если опять посадят – он уже не выберется, а младшему нужен массаж, чтобы скорее на ножки встал. Жека как-то окреп сразу с этим решением, как будто сразу обрел смысл, наполнился. И стал жить хотя и по-понятиям, но все же, без уголовщины. Жена у Жеки – Райка Топор. Грубо звучит, но отражает суть.  Своя, фиумовская – большая, сильная и тупая. Вместе они — замечательная, устроенная пара.

Жека был в тяжелом настроении — пил в жару. Август, бешеный как кипящая вода, не отпускал похмелье далеко от его башки.

— Шевелиться 12 часов. Я не готов. – Мрачно сказал Жека.,  — Вчера Вася Солидол проставлялся. Тридцатник стукнуло. Так погудели… Лялька-то там как? Скоро?

— Скоро, — ответил я и стал убирать батоны в полиэтиленовые пакеты.

Великолепен запах хлеба. Иной раз я думаю, что готов был бы работать без зарплаты, ради одного только запаха. И удивительно, во что превращается это сладкое марево через 3-4 часа, оказавшись в полиэтилене на прилавке магазина. Пустышка, очередной развод. Я люблю смотреть, как делают хлеб, хотя это не моя профессия. Это работа печи, и мастеров-технологов, но наблюдать за процессом – золото. Я же – лишь рабочие руки. Конвейерщик. Быть рабочим достаточно просто, хотя сначала утомляло однообразие. Но потом, когда мозг понял, что от него не требуют составлять никому не нужные рабочие планы и компьютерные программы, расслабился и начал получать удовольствие.

Я – еще одна жертва коварного финансового кризиса и три года назад попал под сокращение. А так, и «вышка» имеется, и резюме. Я – инженер. Точнее был им указанное время назад, вкалывал на оборонном заводе в Подмосковье, получал средний, вполне обеспечивающий меня доход и с аппетитом обедал в тамошней столовой. Но разрабатывать ракеты в стране менеджеров стало немодным, и мне пришлось отправиться на защиту Родины, а потом — заняться одним из самых нужных и древнейших ремесел –печь хлеб.  Жрать страна не перехотела. Удивительно, но следить за тем, как делают батоны, оказалось интереснее и, как мне кажется, благороднее, чем сидеть на крутящемся стуле за компьютером. Когда я впервые стал за конвейер, у меня возникла одна проблема: куда девать свою голову? Точнее, о чем думать 12 часов? Не современную российскую прозу же писать, или  стихи сочинять, ей богу. Оказалось, что стихи – самое забавное занятие. Мне даются детские стихи, так как они стерпят любую простую рифму, молодого писателя России. Конечно, это было ерундовым и глупым занятием для мужика, но мне казалось, что я готовлю приданое своему сыну. Что не трачу время зазря, а всецело занят ремонтом этого дурного и неинтересного, в целом, мира. Старательно расчищаю место для нового человека.

В эту смену я думал об имени, которое дам своему ребенку. Это очень ответственный выбор, который никогда нельзя доверить женщине: она-то не знает, как могут задирать друг друга мальчишки за одно лишь неблагозвучное, по их мнению, имя. Она никогда не узнает, что ее сына лупит целая ватага только потому, что его зовут, скажем, Эдик, и, к тому же, он носит очки. Я хочу, чтоб у моего сына было сильное русское простое имя. Я считаю, что у меня такое имя, но маминой заслуги в том – ноль. Досталось от деда в наследство. В далекой школьной юности мне  даже казалось, что я не дотягиваю до своего имени, не достаточно солидно и серьезно выгляжу: не Илья, а какой-то самый обычный Сережа или Дима. Фольклорные ассоциации и сегодня иногда всплывают, но вызывают лишь довольную улыбку: да, мне повезло с именем.

Жека, тем временем не думал ни о чем, а, может быть, одна напряженная мысль прожигала все его тело  от мозжечка до пяток: когда же его «отпустит», и когда руки снова обретут способность уверенно и спокойно делать привычное им дело. Иногда Жека недовольно косился на меня и раздраженно спрашивал:

— Чего лыбу давишь?

— Ничего,  — отвечал я.

— Ну-ну… зря вчера не ходил к Ваське. Барагозили на славу… И такая, у него, знаешь, баба! – Эмоции вдруг вернулись к Жеке, — она, говорят, неместная. И где Васюк таких берет?

Друг надсадно качнул головой и выдохнул. А я спросил:

— Подвезешь завтра до Ляли?

Жека на секунду замер, высчитывая графики своих работ:

— Пятница – таксую, четверг…Завтра четверг? Подброшу тогда. В роддом что ли? Пряников он нас с Райкой передай. В конце смены натырим еще.

Я согласно кивнул.

Читать дальше  Современная российская проза — Конвейер (часть4)

Автор: Глазкова Светлана