Воспоминания о Великой Отечественной ВойнеВоспоминания о Великой Отечественной Войне перенасыщены сценами, где стреляют и убивают. Но врезалось, как осколок под лопатку, вроде бы не связанные с баталиями и вместе с тем — о войне, одно воспоминание. Считается, что тяжелейшим в  Великой Отечественной войне было лето сорок первого года, когда гитлеровская Германия нанесла подлый, вероломный удар и наши войска отступали дальше и дальше на восток. А в моем представлении самым трудным было лето сорок второго, и вот почему. В сорок первом, несмотря на все наши неудачи, мы в конце концов остановили врага, нанесли ему сокрушительное поражение под Москвой. Но настало лето сорок второго, и снова — горечь отступления…

 

воспоминания участников великой отечественной войныНещадное августовское солнце, давит жара, жажда склеивает губы, пыль забивает глотку. Скрипят подводы к которым привязаны надрывно мычащие коровы, на подводах, на узлах — женщины, дети второй мировой войны, старики.. Как и год назад, никнут неубранные хлеба, там и сям исполосованные скатами, время от времени где-то у горизонта ухают пушки — и гражданский люд убыстряет движение.

фото  Великой Отечественной ВойныИдущие здесь же, по шляху, войсковые колонны шага не убыстряют, но тоже прислушиваются к канонаде. Я веду своих солдат по обочине, гляжу под ноги и думаю! «Протопали донские степи, потом кубанские, топаем уже по ставропольским (заметка xurma.ru) . Отдаем Северный Кавказ, мою родину, что же с отцом и матерью? Гитлеровцы рвутся в Закавказье и к Волге, это ясно. Не вышло в центре фронта, теперь пытаются на юге.- Где и когда остановим?»

На хуторке, подле колодцев, наше подразделение расположилось на короткий привал: перематывали портянки, ополаскивались, пили, пополняли фляжки. Под шелковицей я увидел худого казака, сидевшего за врытым в землю столиком: нога в чувяке подогнута, вместо другой — деревяшка. На столике — бутылка водки и граненый стакан, казак отпивал от стакана, плакал и повторял глухо.

-Пропала Россия, пропала…

Слезы, мутные и обильные, застревали на щетине, стекали по морщинам. Он годился мне в отцы, но я сказал ему «ты»:

— Папаша, с чего ты это взял?

Он поднял не меня трезвый взгляд:

— Оглядись, ты же не слепой котенок…

—Россия никогда не пропадет! — сказал я, со злостью выбивая пыль из пилотки.

Казак с сожалением усмехнулся!

— Что ты понимаешь, молокосос? Жизни не нюхал. Горилки, и той небось не нюхал? А? Может, выпьешь со мной? Может, лучше с того поймем Друг дружку?

И тут я, юноша, как говорится, из интеллигентной семьи, не знакомый с алкоголем, рубанул:

— Выпьем!

Полстакана обожгли рот, сбили дыхание, помутилось в голове, и я вдруг заплакал. Плакал и повторял сквозь слезы свое:

— Россия никогда не пропадет.

воспоминания ветеранов великой отечественной войнывоспоминания участников великой отечественной войны

 

 

 

 

 

 

 

Я повторяя это, ибо свято верил: мы смертны, Родина — бессмертна, и, каким бы отчаянным ни было положение, она выстоит. Она вечна!

Я умыл свое чумазое лицо, подпоясался тут же, поправил на ремне винтовку. Пожал казаку заскорузлую, мозолистую ладонь и оставил его под шелковицей, за врытым в землю дощатым столиком. А сам повел отделение — двадцатилетний сержант во главе сорокалетних бойцов.

Потом были баталии, были страдания и гибель. Советские воины бились насмерть, и были Новороссийск и Сталинград, Курская битва и Белорусская операция, а там пошли польские да немецкие земли, и там досталось повоевать и против милитаристской Японии. Много чего досталось, но за грохотом сражений непрерывно пульсировала мысль: верю в счастливую судьбу Родины — и потому вперед!

Вера помогала жить тогда, в огненные годы. Она воодушевляет нас и сегодня. Может, оттого и припомнилась нынче та встреча на хуторе, летом сорок второго. Из воспоминаний о Великой Отечественной Войне одного сержанта, к сожалению, личность этого человека  не известна.